Родилась в Тбилиси, закончила факультет театрального художника в Центральным колледже искусства и дизайна имени Святого Мартина (Лондон, Великобритания).
Нина, вы – сценограф и художник по костюмам. Давайте представим себе человека, который не ходит в театр и не знает, что такое сценография. Как бы вы объяснили это простыми словами?
Сценография является важным звеном общей цепи создания спектакля, а именно мира, в котором могут существовать, взаимодействовать и развивать свои идеи все остальные департаменты.
Именно сценография создаёт пространство, среду и атмосферу, в которых живут и перевоплощаются в своих героев артисты — актёры, музыканты, певцы, спортсмены и другие исполнители. При этом она существует не изолированно, а в постоянном взаимодействии с режиссурой, музыкой, хореографией, светом, видео и другими художественными средствами.
Костюм и реквизит являются важнейшими инструментами артиста, помогая ему создать образ персонажа и всей творческой команды.
Как художник приходит к пониманию, что хочет придумывать другие миры – например, создавать декорации к спектаклям и фильмам? Как это было у вас?
Впервые меня вдохновил фильм Франко Дзеффирелли «Травиата». Мне было четырнадцать лет, когда я увидела его в 1983 году. Мир, созданный режиссёром и художником, настолько поглотил моё внимание, что я почувствовала непреодолимое желание оказаться внутри него. Мне захотелось жить в этом мире, понимать, как он рождается. Тогда я впервые почувствовала, что именно это — моё.
Вы родились в Тбилиси, учились в Лондоне, работали во многих странах. Что вам как художнице дало ваше грузинское происхождение? Ваше «место силы» как художницы в Тбилиси и Грузии.
Грузинское происхождение даёт мне ощущение внутренней близости к разным культурам и способность легче адаптироваться к их традициям, образу мышления. Мне кажется, это во многом связано с географическим положением Грузии. На протяжении веков она была частью Великого шёлкового пути — местом встречи и взаимопроникновения различных культур.
Наверное, поэтому у меня всегда было ощущение, что, где бы я ни оказалась, я понимаю своих коллег в разных странах. Мне интересно находить общий язык с людьми, понимать их ценности.
Мне кажется, грузинской культуре в целом свойственны открытость, адаптивность и изначально доброжелательное отношение к людям. А ведь именно люди создают проекты.
Это вовсе не означает, что мне всё легко или что я всегда всё понимаю. Но я чувствую, что у меня есть способность слышать других, искать точки соприкосновения и выстраивать сотрудничество между людьми разных культур.
Конечно, в каждом художнике живёт сильное творческое эго. Оно необходимо, чтобы иметь собственное видение и уметь его отстаивать. Однако работа в кино, театре или на больших международных проектах постоянно напоминает, что искусство — это прежде всего сотрудничество. Поэтому очень важно уметь вовремя отодвигать собственное эго на второй план – я стараюсь), слушать партнёров и помнить, что лучший результат рождается не в противостоянии, а в совместном творчестве.
Ваш любимый грузинский художник и почему?
Петр Оцхели
Его костюмы, декорации и каждый эскиз — это самостоятельные произведения искусства, наполненные глубочайшей искренностью. Независимо от того, над каким произведением работал Петр Оцхели, он словно выворачивал себя наизнанку, отдавая работе всё своё внутреннее содержание. В каждом образе чувствуется абсолютная честность художника, его личное переживание. При всей изысканности линий его работы наполнены невероятной внутренней силой. В этой хрупкой красоте ощущаются характер, напряжение и мощная энергия художника.
Если бы вам надо было сделать сценографию к спектаклю о каком-то историческом периоде Грузии, какой бы вы выбрали?
Тифлисский серебряный век, 1910–1930 е.
Одна из ваших последних работ – мюзикл «1984», где вам нужно было придумать декорации для мультимедийного спектакля по антиутопии Джорджа Оруэлла. Как художнице над чем вам работать интереснее: над воображаемым миром или когда вы имеете дело с конкретным историческим периодом?
Мне кажется, что для художника нет принципиальной разницы между созданием воображаемого мира и воплощением конкретной исторической эпохи. Безусловно, историческая драма требует значительно большей достоверности — знания эпохи, архитектуры, костюма, человеческого быта. Но даже самая точная историческая реконструкция является художественной интерпретацией.
Зритель погружаемся в мир, созданный режиссёром, художником и всей творческой командой. Мы сами существуем внутри авторского взгляда на эту эпоху и его фантазии о той реальности, которую он стремится рассказать.
В случае со спектаклем 1984 какая задача стояла перед вами? Что было самым сложным? Какие у вас были визуальные референсы, что вы себе представляли, когда приступали?
Сценография к этому спектаклю одновременно и проще, и сложнее многих моих предыдущих работ. Проще — потому что она построена на минимальном количестве выразительных средств. На этапе разработки образов было значительно больше, чем в итоге вошло в постановку. Но именно лаконичность стала частью художественного решения.
Спектакль создавался как гастрольная версия, поэтому сценография должна была быть мобильной и легко адаптируемой к разным площадкам. Однако это техническое ограничение совпало с художественной природой самого произведения.
Поэтому лаконичность сценографии не ограничивает спектакль, а, наоборот, делает его более универсальным и удивительно современным. Она освобождает пространство от всего случайного, концентрируя внимание зрителя на человеческой драме, взаимоотношениях героев и идеях произведения. Именно поэтому история, рассказанная в «1984», воспринимается как происходящая здесь и сейчас.
Что сложнее, делать большой спектакль, шоу или что-то камерное, построенное на нюансах?
Для меня камерный спектакль сложнее. В большом шоу зрителя можно впечатлить масштабом, сложной сценографией, количеством технологий и эффектов. В камерном спектакле такой возможности нет. Каждое художественное решение становится более заметным, а любая неточность сразу бросается в глаза.
Вы делали сценографию к спектаклям в Великобритании, Марокко, Италии, Канаде, России и Грузии. Понятно, что ваша работа остается прежней, но есть ли какие-то специфические географические отличия работы с командами из разных стран? Скажем, где-то всегда опаздывают, а где-то хотят невозможного.
Моё наблюдение заключается в том, что творческие команды кино и театра — это, по сути, один тип людей, независимо от страны, культуры или языка. Нас объединяет общий способ мышления и желание создавать новые миры и методы работы также.
При этом различия, безусловно, существуют. В первую очередь они проявляются в самой организации рабочего процесса. Если говорить о дисциплине особенно запомнился мой опыт работы в Германии. Такого уровня дисциплины, уважения к чужому времени и точности в организации рабочего процесса я, пожалуй, не встречала больше нигде.
Становитесь ли вы друзьями с теми, кем работаете?
Да, я довольно быстро становлюсь частью команды. Но мне кажется, это не связано с моими личными качествами. В наших профессиях команды часто складываются на интуитивном уровне: люди притягиваются друг к другу по близости мышления, темперамента и конечно, профессиональным рекомендациям. Особенно это касается ключевых участников творческого процесса, от которых зависит общее художественное направление проекта.
С друзьями работать легко. Со временем творческая команда становится похожей на семью, а в любой семье возникают разногласия и конфликты. Но они становятся естественной частью совместной работы, а не её разрушением.
Если я правильно понимаю, создатели спектакля 1984 находились в разных странах. Как выглядит процесс подготовки большого шоу, когда вы не можете собраться вместе?
Здесь, пожалуй, стоит поблагодарить опыт, который все мы получили во время пандемии. Дистанционное общение перестало восприниматься как вынужденная мера и стало естественной частью творческого процесса. Если раньше личное присутствие считалось практически обязательным, то сегодня команды умеют эффективно работать, находясь в разных странах. При этом мне особенно повезло: мы с режиссёром сейчас оба живём в Великобритании, поэтому можем регулярно встречаться лично.
И последний вопрос. Есть ли у вас профессиональная мечта?
Мне хотелось бы создать устойчивую систему копродукции между Великобританией и Грузией, чтобы совместные проекты стали не исключением, а постоянной практикой.
